МИШАНЯ. ЗАНЯТИЕ – 4.

Автор: Евгения Карева. Опубликовано в Евгения Карева

Евгения Карева

- А я бы больше шапке обрадовался,- сообщил как бы невзначай хитроглазый паренек лет 25-ти, когда я преподнесла перчатки в подарок имениннице Насте. – У меня через месяц день рождения, 15-го. Не забудьте.

Он смущенно прикрывал рукой улыбающийся беззубый рот, явно рассчитывая, понравится тете Жене таким, какой уж есть.

Он действительно мне чем-то нравился, этот Мишаня, своей улыбкой, что ли или чувством юмора, которое, кстати, совсем неожиданно могло смениться то на вспышки раздражения, то на стариковское ворчание. Моет посуду и бухтит, ставит лавки на столы, чтобы подмести пол в столовой, и бухтит. Как будто ждет, что кто-то не выдержит и притормозит этот его поток недовольства, кому ж приятно в нем находиться? Но стоило в этот поток хотя бы слово вставить, Мишаня, как ждал. Он тотчас заводился и обрушивал целую лавину гнева на того, кто хотел лишь его угомонить. Тогда берегись! Швабра летит в сторону, дверь рвётся с петель, а вы замираете в недоумении: что это было?

Но удивительно, через короткое время парень возвращается совершенно спокойным, будто там за дверью кто-то привел в порядок растрепанные его чувства, а он сам не имел ничего общего с тем дебоширом, который тут метал искры и наделал много шума.


Обычно Мишаня не извинялся и не расшаркивался за принесенное беспокойство, но явно хотел сгладить происшедший инцидент, и по-своему пытался изменить не слишком лестное о себе впечатление, если, конечно, для него это было важно.

Когда этот взрыв, например, происходил при мне, то молодой человек начинал чересчур старательно мыть пол вокруг моего рабочего места и предупредительно разрешал: «Сидите, сидите. Вы мне не мешаете!»

Дежурить по Дому Восстановлению он не любил, особенно когда было мало народу, и готовить еду, убирать за всеми приходилось слишком часто. Но я заметила, что не любил Мишаня и бездельничать, сам находил какое-нибудь нехитрое занятие, или подключался дежурным помогать. А то без приглашения брал на себя то, что другие старались не замечать: мусор вынести на улицу или собак выгулять. И поскольку парень делал это чаще и охотнее других, то к нему и обращались чаще, особенно в трудных ситуациях, когда надо, например цепь сабачью распутать или под дождем отнести Чарли и Рексу еду. Героем он себя не считал, да, похоже, и не слишком стремился, чтоб окружающие его таковым считали, поэтому реагировал на все это привычным для него образом - ворчал и бухтел:

- Почему всегда Мишаня?

А вообще-то, к животным он относился с большим пониманием и снисхождением, чем к людям. Когда обнаружил около магазина кошку с котятами, тут же приготовился отнести бедолагам обрезки от рыбы, которую готовили на ужин. И отнес бы, если бы Катя не пожадничала и не приберегла бы для своих собак. Они даже поспорили, кому труднее – собакам, которых все любят или этой кошке, у которой нет хозяев. А парню не понаслышке известно, что такое голод и бездомье. Хотя недалеко от Волосово у него есть дом, а там наверное, каждый день его ждет мама…

О маме Мишаня говорит со смешанным чувством грусти и вины. А как иначе, ведь не стал для неё ни гордостью, ни опорой. Как надеялась она на сына, когда он был еще маленьким, в церковь его водила на занятия воскресной школы. Даже Библия у него была своя детская с красочными картинками. Но к Богу он возопил, только когда почти что умирал от побоев в страшной драке. Если бы не мамины молитвы, едва ли его бы спасли от тех ран, которые он тогда получил. Но ведь выжил, хоть и последствия остались – взрывной характер из-за нарушения психики и непредвиденная дрожь в руках, такая иногда сильная, что из рук может выпасть все, что держишь. Друзья порой посмеиваются над ним. Только мать может так любить и жалеть сына и так надеяться на лучшее, даже если он на два года посажен в тюрьму или болен сразу многими неизлечимыми болезнями.

Всё чаще Мишаня вспоминает дом, рвется увидеть маму. А про отца ничего не знает, он оставил семью, когда парнишке было всего шесть лет. Ушел и ушел, только вот пример не успел сыну показать, как заботиться о слабых и женщинах, как обеспечивать семью, а не создавать другим проблемы. Как мужчине быть опорой в своем доме, фундаментом, а не флюгером и не балкончиком с балясинами…

Шапку-таки я Мишане купила, даже две – на выбор. Одну двойную с отворотами, из черного трикотажа, а другая просто из толстой пряжи, ведь зима на носу. Решила не ждать полмесяца до его дня рождения и привезла подарки к следующему своему занятию. И не только Мишке, всем обитателям Дома Восстановления что-то привезла: кому варенье, кому что-то из одежды, кому цветок в горшке. Какими-то родными они мне стали за короткое время. Раз я им - тётя Женя, то и они мне вроде «племянников» и «племянниц» получаются.

Перед отбоем, позвала Мишаню в комнату - мои временные аппортаменты, предвкушая его удивление или смущение. Ничего подобного я не дождалась. Парень, заглянув в протянутый ему небольшой пакет, начал возмущаться:

- Шерсть? Да вы что! Мне нельзя шерсть носить, я чешусь весь, у меня на шерстяные вещи аллергия! Вы видели, чтобы я носил что-нибудь шерстяное,- и наступает на меня, привлекая мое внимание к вытянутой, надетой на нём толстовке.

- Извини, Миша, я не заметила, я не знала, - попыталась оправдаться я за такой неудачный выбор.

- Как это вы не знали! Вы уже так давно к нам приезжаете, - не успокаивался паренёк, явно подозревая меня в поползновении на его здоровье и благополучие.

- Но мы никогда не говорили с тобой на эту тему. Я, правда, не знала.

- Вот теперь знайте! – строго закончил Мишаня наш неприятный разговор и, словно поставив точку, хлопнул дверью с той стороны.

Мне подумалось, что как-то глупо все получилось, неправильно. Как-то по-другому надо бы завершить этот наш диалог, и я вышла вслед за ним в коридор.

- Знаешь, Мишаня, я все-таки хочу сделать для тебя что-нибудь приятное. Вот возьми хотя бы носки, они из хлопка. Я Сане привезла, а он уехал в Питер.

- Не надо мне. Я только что свои три пары выстирал, - гордо сообщил он, и мы оба уставились на его босые в шлепанцах ноги.

- Вот и хорошо, а пока эти надень, - вышла из положения я, и Мишане ничего не оставалось, как взять мой скромный подарок. Предварительно прочитав этикетку, он медленно пошел по коридору, ворча себе под нос, но я всё же расслышала: «Лучше бы кроссовки купили, мои совсем порвались»…

- Господи, какие мы у тебя все разные, научи нас любить и принимать друг друга,- помолилась я короткой сильной молитвой и пошла спать.

А утром я ему предложила:

- Слушай, а давай помолимся насчет твоих кроссовок, может, Бог тебе их и подарит?

- Как же! Подарит! Я только на себя привык надеяться в этой жизни.

- А ты попробуй - на Бога, хочешь, я помолюсь?

- Валяйте, - снисходительно позволил парень…

На следующей неделе вместе с одеждой для ребят в Никольское кто-то из нашей церкви передал мужские кроссовки. Я не удивилась, что они были как раз Мишкиного размера, не знаю, удивился ли он, и не спросила, что подумал, когда мерил: совпадение это или Божье чудо. Но ворчать, во всяком случае, Мишаня стал гораздо реже, разве что по утрам, перед завтраком…